Она знает, что к хорошему сексу готовятся, как к бою. Сначала — душ, обжигающе горячий, чтобы кожа горела, а каждая складочка набухала от предвкушения. Она ведет мокрой ладонью по животу, ниже, к лобку, и чувствует, как там уже пульсирует, как её пальцы скользят сами собой, проверяя, насколько она готова. Готова на все сто, сучка. Затем — белье, то самое, кружевное, черное, которое он любит срывать зубами, и платье, облегающее каждую линию её стройного тела. Она ловит свой взгляд в зеркале: глаза уже мутные, губы припухшие, соски твердеют от одного только осознания того, что будет. Она приходит к нему, уже мокрая, уже почти на грани. Но вместо уединенной комнаты — камеры, софиты, чужие взгляды. Она на секунду замирает, но потом улыбается, хищно, пошло. Ей плевать. Она хочет, чтобы её трахали так, чтобы крики слышал весь город. Она подходит, медленно опускается на колени, глядя снизу вверх, и шепчет: «Ну что, ублюдок, покажешь этим агентам, как надо драть шлюху?» Её пальцы уже расстегивают его ширинку, и она чувствует, как он наливается железом, как твердеет под её ладонью. Она берет его в рот, глубоко, до спазма, до слез, и слышит, как он шипит от удовольствия. Она знает: сейчас начнется жара, от которой расплавится вся эта студия.