Её спелые груди ходят ходуном, каждый шаг отдаётся дрожью в налитых сосках, пока она влетает в эту комнату — развратная сучка, которую уже месяц не драли по-человечески. Этот кастинг — её последняя надежда разрядить зудящее лоно, и она, не скрывая голода, стягивает трусики, уже мокрые от предвкушения. — Давай, не тушуйся, — шепчет она, оседлав диван и раздвигая ноги так, что капли слюны с её киски блестят на свету. Парень смотрит с усмешкой, но рука уже скользит по её внутренней стороне бедра, чувствуя, как она вздрагивает от каждого касания. Когда он входит — резко, без прелюдий, сразу по самые яйца, — она закидывает голову назад и стонет так, что стены вибрируют. Каждый толчок выбивает из неё хриплое «да, ещё!», ладони мнут её груди, а внутри — горячее, влажное безумие. — Ты же этого хотела? — рычит он, вбиваясь быстрее, и она готова кончить от одного голоса. Она чувствует, как наполняется его спермой — густой, тёплой, прямо вглубь, и выгибается дугой, ловя последние капли ртом. Отпускать не хочется, но внутри уже пульсирует сладкое изнеможение. Деньги? Плевать. Ей просто нужно, чтобы её драли до дрожи.