Она влетает в комнату, когда он уткнулся в конспекты, и всё, что от него остаётся — это запах её духов и мокрый блеск губ. Слышишь, как шуршит ткань, падающая на пол? Она раздевается медленно, играя, зная, что его взгляд уже прикован не к учебнику, а к изгибу её спины. "Хватит зубрить, профессор, — шепчет она, садясь к нему на колени. — У меня есть урок получше". Её пальцы скользят по его затылку, притягивая к своей груди, и ты слышишь, как сбивается его дыхание, когда она проводит языком по мочке его уха. Поцелуи — жадные, влажные, с прикусами. Она стонет, чувствуя, как его руки мнут её ягодицы, и вжимается бёдрами в его возбуждение. "Да, вот так, — выдыхает она, запрокидывая голову. — Трогай меня, учись, как надо". Каждый толчок — глубже, горячее, влажнее. Её стоны срываются в хриплый шёпот: "Ещё, не останавливайся, я хочу чувствовать тебя каждым сантиметром". Она кусает губу, царапает спину, и комната наполняется звуками их тел — шлепками, влажными всхлипами, прерывистым дыханием. Они сливаются в едином ритме, забыв об учёбе, пока она не кончает с дрожью, выгибаясь дугой, и шепчет: "Вот это — лучший экзамен в твоей жизни".