Её светлые волосы разметались по пыльному полу, когда он грубо запихнул её в этот тесный ящик. Блондинка дрожала, чувствуя, как грубая ткань верёвок впивается в нежную кожу запястий, оставляя красные полосы. Она пискнула, но звук потонул в его низком, гортанном смехе. «Ты думала, я буду вечно ждать, пока ты ломаешь комедию?» — его голос, обжигающий и низкий, заставил её внутренности сжаться от сладкого страха. Черный, как смоль, ствол навис над её дрожащим лоном. Она ощутила его жар за секунду до того, как огромная головка, влажная от предсемени, раздвинула её скользкие от страха и возбуждения складки. Первый толчок был грубым, разрывающим. Стон боли смешался с хриплым «да!», когда он вошёл в неё по самые яйца, растягивая узкое, девственное нутро до предела. С каждым новым, мощным ударом, от которого ящик ходил ходуном, она чувствовала, как её тело учится принимать эту дикую, шоколадную силу, наполняясь влажным жаром. «Вот так, сучка, — рычал он, вколачиваясь в неё до хлюпающего хруста, — теперь ты моя. Не захотела по-хорошему — получи по-нашему». Он кончил глубоко внутрь, заливая её спазмами собственного удовольствия, оставляя её дрожащей, мокрой и навсегда испорченной для других.