Утро начиналось с нервов и сжатых губ. Неделя без секса превратила её в острую бритву — злую, капризную, готовую разорвать за любой косой взгляд. Но я знал лекарство. Пока она стояла у плиты, сведя лопатки от напряжения, я подошёл со спины, провёл ладонью по её бедру, чувствуя, как мышцы дрожат под пальцами. Она дёрнулась, но я сжал ягодицу сильнее, прошептал на ухо: «Хватит дуться, детка. Ты же знаешь, как это закончится». Она выдохнула, шумно и прерывисто, когда мои пальцы скользнули под трусики, нащупывая уже влажную, горячую щёлку. Соски затвердели мгновенно — я видел, как они проступили сквозь тонкую ткань футболки. Я развернул её к себе, впился поцелуем, одновременно спуская шорты. Мой член, уже твёрдый до боли, упёрся в её живот, и я толкнул её на кухонный стол. Она ахнула, когда я вошёл в неё одним резким движением — мокрая, узкая, злая плоть приняла меня так жадно, что я зарычал. Её ногти впились мне в плечи, а я наращивал темп, вколачиваясь глубже, с каждым толчком выбивая из неё то сердитое напряжение. — Такой голодная? — прохрипел я, сжимая её грудь, чувствуя, как она выгибается навстречу. — Будешь ещё неделю молчать — получишь каждый день по два раза. Она застонала, вцепившись зубами в мою шею, и я почувствовал, как её стены сжимаются вокруг меня, пульсируя в такт моим движениям. Я кончил глубоко, заливая её всю, а она обмякла, прижимаясь лицом к моей груди. Вот и всё, что нужно женщине — чтобы её взяли, грубо и искренне, напоминая, что злость тает, когда член утоляет голод.