Она садится на член так, будто всю жизнь только и ждала этого момента — с первой секунды, без раскачки. Длинные волосы разметались по спине, сиськи упруго взлетают вверх-вниз, и она не просто скачет — она вбивает себя на него, до самого основания, до хлюпающего, влажного хлопка, от которого у него перехватывает дыхание. — Да, вот так, глубже… — её голос срывается на хриплый, грязный шёпот, а он только сильнее сжимает её бедра, направляя, насаживая, разрывая эту узкую киску с каждым толчком. Она чувствует, как головка упирается куда-то внутрь, почти до боли, почти до спазма, и от этого кружится голова. В комнате слышно только влажное чавканье, сбитое дыхание и её тихие, почти звериные стоны. Она запрокидывает голову, позволяя ему видеть, как она тает — мокрая, горячая, полностью его. И пусть лет через двадцать она пересмотрит эту запись, вспоминая, как молодое тело умело брать своё. Раз за разом. До дрожи. До конца.