Она не просто жмет от груди. Она охотится. Каждый подъем штанги — с хриплым, нарочито глубоким выдохом, от которого тонкая ткань топа натягивается до звона, а соски, твердые, как гравий, врезаются в материал. Этот молодой инструктор думает, что он тут главный? Ошибка, мальчик. Она смотрит на него в зеркало, закусив губу, и медленно разводит колени, когда делает выпад. Влажные пряди прилипают к ее шее, она стонет — не от усилия, а от предвкушения, ловя в его джинсах ответную дрожь. — Тяжело? — его голос срывается. Она лишь усмехается, кладет его ладонь себе на поясницу, туда, где от пота блестит кожа. — Считай пульс. Только честно. Его пальцы ползут ниже, сминая край леггинсов. А она уже стягивает с него ремень, чувствуя, как под ладонью дергается налитый член. Никаких игр. Она падает на мат, раздвигая бедра, и командует: "Тренировка начинается отсюда". Первый толчок выбивает из нее воздух, она вцепляется ему в плечи, царапая кожу, и шепчет в ухо, кусая мочку: "Сделай мне сегодня отказ мышц. Чтобы я завтра сесть не могла". Зеркала запотевают от их дыхания. Каждый всхлип мата — как счетчик калорий. Она не отпустит его, пока не кончит трижды, заставляя инструктора забыть о таймере и о том, что здесь вообще-то зал. Эта милфа знает: лучшая растяжка — это когда тебя выгибают дугой под тяжелым телом, а на завтрашнее утро все тело будет ныть от его рук. И ты поймешь: в спортзал ходят не за бицепсами. Только за этим.