А она — ходячая провокация в строгой юбке. Тонкие очки и спитый кофе на столе не скрывают, как ее взгляд скользит по ремню моих джинсов, задерживаясь на выпуклости, которую даже ткань не в силах спрятать. — Садись, — командует, и голос срывается на хрипоту. Я опускаюсь на стул, а она уже задирает юбку, оголяя кружево трусиков, мокрых от предвкушения. — Докажи, что не зря прогуливал семестр. Твой член или билет домой. Решай. Мой язык врывается в ее скользкую киску, раздвигая влажные складки, как распускающийся бутон. Она стонет, вцепившись в мои волосы, и я слышу, как под столом капает ее сок — кап-кап на пол. — Жри, — шипит, — жри мою дырочку, пока я не кончу. Я всасываю ее клитор, трусь носом о набухшие губки, а она уже трясется, выгибаясь дугой, лицо красное, глаза закатываются. Потом разворачиваю ее раком, и член входит в одну секунду — мокро, туго, до самых яиц. Она визжит, упираясь ладонями в стол, бумаги летят на пол. — Вали свою пизду! — рычу, вбиваясь жестким темпом. — Глубже! — орет, и я сжимаю ее бедра, чувствуя, как мышцы пульсируют, сжимая мой ствол до боли. Аудитория пахнет сексом, потом и ее влажным жаром. Каждый толчок — хлюп, каждый стон — мольба. Я кончаю в нее, заливая стенки густым теплом, и она падает на стол, дрожа, ловя ртом воздух. Зачет. И я остаюсь.