Каждое утро начинается одинаково: его губы находят её рот, язык скользит внутрь, и она тает, прижимаясь спиной к прохладной стене. Но сегодня её пальцы впились в его плечи сильнее, бёдра качнулись навстречу, и в этом движении было всё — голод, требование, приказ. «Ну уж нет, сладкий, просто поцелуем ты не отделаешься». Он усмехается, чувствуя, как его член упирается в её живот, набухая от предвкушения. Она стягивает с него боксеры, проводит языком по головке, обводя уздечку, и стонет от солоноватого вкуса кожи. Он подхватывает её под ягодицы, задирает на край кровати, и одним толчком входит во влажную, горячую глубину. Она вскрикивает — мокро, туго, так правильно. Каждый толчок разбивается о шёпот: «Давай, трахни меня, как следует, я хочу чувствовать тебя до самого горла». Меняя угол, он выходит почти полностью, чтобы тут же вонзиться резче, глубже, заставляя её выгибаться дугой. Но этого мало. Он переворачивает её на живот, приподнимает таз подушкой, и его пальцы скользят по смазке, массируя сжатое колечко ануса. Она жмурится, кусая край простыни, когда он входит в неё сзади, сначала медленно, растягивая до предела, а потом набирая темп. Влажные шлепки бёдер, её прерывистое дыхание, хриплое «о да, сильнее» — утренний ритуал превращается в дикий, животный секс, где все мысли только о том, как глубже войти и жарче кончить. Он финиширует с рыком, заливая её спину, а она всё ещё дрожит, сжимаясь вокруг его пальцев, которыми он продолжает ласкать её клитор. Потом — короткий поцелуй в запотевший затылок и довольное: «В офис опоздаем, но оно того стоило».