Запах разогретого масла смешивается с жаром её темной, лоснящейся кожи, когда его ладони впиваются в тугую упругость ягодиц. Она стонет, подаваясь задом навстречу, сжимая простыню пальцами — груди расплющиваются о кушетку, соски натирают ткань. Он не спешит, хотя член уже пульсирует, упираясь в край трусиков, которые она даже не сняла — раздвинул в сторону, мокро, влажно, и вошёл сразу, без предупреждения, с глухим, сочным шлепком, от которого воздух становится липким. — Ты же знала, чем кончится, да? — хрипло смеётся он, вбиваясь глубже, пока она выгибает спину, ловя каждый толчок сдавленным «да-а-а». Кожа блестит, мышцы дрожат, кушетка скрипит под тяжестью их движений, а оргазм накрывает её волной — судорожно, горячо, влажно. Гуманизм с твёрдым стояком и ни цента за сеанс. Но это его плата за то, что видеть, как она тает под ним.