Она умоляла. Смотрела в глаза, сжимала его руку, шептала горячие просьбы в темноте спальни — хочу, чтобы ты вошёл в меня сзади, глубоко, до самого упора. Но он только отворачивался, прятал свой никчёмный стручок и бормотал про «не время» и «это грязно». Какая же тупая ошибка. Теперь она не просит. Она берёт. Стоит на коленях, раздвинув бёдра, мокрая до блеска, и смотрит через плечо на того, кто не боится её жадной попки. Он входит — сразу, жадно, без прелюдий. Толчок — и её дыхание срывается на всхлип. Второй — и влажный шлепок кожи о кожу разносится по комнате. Она стонет, вцепившись в простыни, чувствуя, как он насаживает её на член по самые яйца, растягивая, заполняя, наказывая за годы сухого секса. Каждое движение — это месть и наслаждение. Грязные слова срываются с его губ: «Ты хотела жёстко? Получай, сучка». Она сжимается внутри, кончая от его голоса, от его грубости, от того, что наконец-то её задница получила то, чего жаждала. И он не останавливается, пока она не выгибается в сладкой агонии, пока из её горла не вырывается хриплый крик — финал этой долгой, сочной развязки.