Она смотрит на него снизу вверх, глаза — блядские, мокрые, полные фальшивого смирения и реальной страсти. Раздвинутые на холодной столешнице ноги дрожат мелкой дрожью, а трусики уже сдвинуты в сторону — влажные, насквозь. Он прижимает её поясницу к пластику, входит одним толчком — глубоко, резко, без капли нежности. Она ахает ртом, но не стонет — зажимается, играет жертву. Её пальцы впиваются в край стола, и по магазину разносится влажный хлюпающий ритм: шлёп-шлёп, каждое движение — приговор. «Ты думала, я поведусь на эти твои глазки?» — рычит он, сжимая её бедро так, что остаются белые следы. Она уже не играет — она тает, стекает по этому столу, ловя ртом воздух и чувствуя, как каждое проникновение выбивает из неё всю дурь. И только когда он, задыхаясь, кончает прямо в неё, оставляя своё семя глубоко внутри, по её губам скользит победоносная улыбка. Дура. Завтра здесь будет другая — такая же, с таким же столом и с той же грязной надеждой в глазах.