Тонкие пальчики дрожат, когда она тянется к полке за этой проклятой шоколадкой — вторая попытка за месяц, и снова прокол. Сердце колотится где-то в горле, пока горячая ладонь охранника сжимает её запястье, и в глазах — животный страх пополам с предвкушением. В подсобке пахнет картонными коробками и дешёвым одеколоном, но его дыхание перебивает всё — жаркое, властное, когда он толкает её спиной к стене, и ткань блузки противно шуршит о бетон. «Ну что, сладкая, — его голос режет слух хрипотцой, — хочешь попробовать настоящий шоколад на вкус?» Она кусает губу, чувствуя, как под юбкой уже намокают трусики от этой грубой игры, и медленно опускается на колени, не в силах отвести взгляд от выпуклости на его штанах. Её язык проводит по металлической молнии, слыша, как он сдавленно выдыхает сквозь зубы, а когда губы смыкаются на горячей головке, она понимает — никакой йогурт не сравнится с этим солоноватым вкусом власти. Он вбивается в её рот всё глубже, пока слёзы не текут по щекам, а пальцы сжимают её волосы в кулак, и каждый всхлип лишь сильнее заводит этого зверя. Когда его сперма заливает язык, она глотает, не разрывая зрительного контакта, а он рывком ставит её на ноги, разворачивает лицом к столу и, задрав юбку, входит в её скользкую от возбуждения киску с глухим стоном. Она вскрикивает, впиваясь ногтями в пластик, пока его толчки становятся всё злее и глубже, и горячая струя заливает её внутренности — именно так и выглядит её расплата за жадность, сладкая, сочная и вся в липких каплях на бёдрах.