Он уже немолод — седина на висках, тяжелая ладонь с грубой кожей, но в глазах всё тот же хищный блеск. И когда этот возрастной самец прижимает к стене свою юную падчерицу, разница в возрасте превращается в острое, запретное возбуждение. Его руки грубо сминают край её кружевного белья, она уже вся влажная от предвкушения — стонет, вцепившись ему в плечи, пока он хрипло шепчет ей на ухо гадости: «Ну что, детка, соскучилась по большому члену?» Девчонка тает, закусывая губу, пока он резко входит в неё — со смачным шлепком влажной кожи, от которого у неё подкашиваются ноги. Каждый толчок — глубоко, до упора, так, что кровать жалобно скрипит в такт их дыханию. Она не сопротивляется — наоборот, подаётся бёдрами навстречу, царапая ногтями его спину, постанывая сквозь зубы: «Да, ещё, трахай меня, папочка». Воздух плавится от смеси их запахов, а он, усмехаясь, замедляется, чтобы дразнить мокрую киску медленными вращениями