Она впервые почувствовала, как страх мешается с голодным предвкушением, когда тугая веревка впилась в запястья, заставляя прогнуться спину до хруста. Азиатка закусила губу, ощущая, как грубость чужих рук превращает ее в послушную игрушку. Первый удар плеткой по напряженной заднице вырвал не столько крик, сколько сдавленный всхлип — электрический разряд боли, мгновенно растекшийся сладкой судорогой по животу. Дальше — только жадное мельтешение ладоней и резины. Ее растягивали и насаживали, снова и снова, пока мир не сузился до мокрого хлюпанья смазки и звонких оплеух по налившимся ягодицам. Она забыла, для кого этот спектакль. Каждая новая игрушка входила до упора, заставляя ее бессвязно мычать в кляп, а пошлые шлепки оставляли на коже алые отпечатки пальцев. Внутри все сжималось от унизительного восторга — муж так с ней никогда не играл, а ей, оказывается, и не нужен был никто, кроме этих жадных рук, ломающих ее пополам на глазах у камеры.