Она дрожит. Вся эта нежная, блондинистая фарфоровая кукла с бритой киской, которая когда-то краснела от слова «член», сейчас стоит на коленях, раздвинув бедра, и смотрит снизу вверх на этого черного зверя. Его ствол — это не просто член. Это оружие. Тяжелое, жилистое, с вздутыми венами, которые пульсируют в такт ее сбитому дыханию. Эльза проводит языком по головке, и ты слышишь, как она сглатывает — не слюну, а страх пополам с голодом. Он берет ее за затылок, грубо, без предупреждения, и насаживает ртом до самого горла. Она давится, но не отстраняется. Наоборот — подается навстречу, хватает пальцами его яйца, чувствуя, как они наливаются тяжестью в ее ладони. Из глаз брызжут слезы, тушь течет по щекам, но она улыбается. Потому что знает: сейчас этот огромный черный ствол раздвинет ее нежную, выбритую до скользкого блеска письку так, что она забудет свое имя. Когда он входит — медленно, дюйм за дюймом, разрывая ее изнутри своей толщиной — она выгибается дугой и царапает ногтями простыню. Слышен влажный, чавкающий звук, смешанный с ее хриплым стоном: «Боже, да... порви меня». Ее киска сжимается, пытается привыкнуть, но не может — он слишком огромен. Но именно это и заводит. Граница между болью и наслаждением стирается, и она кончает первой — резко, со слезами, вцепившись зубами в его плечо. Он не останавливается. Толчки становятся глубже, быстрее, жестче. Его яйца шлепают по ее набухшим половым губам, и она уже не соображает, где чьи стоны. Когда сперма заливает ее изнутри горячими, густыми волнами, она чувствует, как эта жидкость вытекает обратно на кровать, оставляя мокрое пятно. И в этот момент Эльза понимает: назад дороги нет. Она больше никогда не будет прежней. И ей плевать.